Эвакуатор - Страница 21


К оглавлению

21

— Да, — кивнул он серьезно, — немного иначе.

— Такой типа комар, да? Вонзаешь… и все высасываешь!

— Вонзаю, — согласился он.

— Но я хотя бы съезжу для начала на краткую экскурсию по вашей райской местности?

— Пять человек, — повторил он, не желая поддерживать игру. — И ни человеком больше.

— Вот всегда так, — сказала она грустно. — Когда ты придумываешь, я всегда подхватываю. А когда я придумываю, мы все равно продолжаем играть в твою дурацкую игру. Доминирование любой ценой. Пожалуй, я не дам тебе меня съесть. Пусть меня лучше съест кто-нибудь умненький, хорошенький…

— И у нас только неделя, — продолжал Игорь.

— Господи, ну почему неделя!

— Потому! — крикнул он, и кассирша обернулась в испуге, оторвавшись от газеты чайнвордов «Тещинька». — Ты же всегда все понимала, почему ты сейчас не понимаешь!

— Нет, я все понимаю. Жестокое время — жестокие игры. Просто мне не хотелось бы играть в «Спасение пяти», понимаешь? У меня уже и так две кандидатуры, которые вряд ли тебя устроят, и это совершенно не игрушки.

— Дочь не в счет. Три года… сколько она весит? Килограммов пятнадцать?

— Двенадцать. Муж тоже сравнительно легкий.

— А мужа мы обязательно берем?

— Мужа, — зло сказала она, досадуя на упрямство и бестактность любовника, — мы берем обязательно, и это не обсуждается. Я не понимаю, почему мы должны продолжать этот дурацкий разговор, и лучше поеду домой.

— Катя! — сказал он таким измученным голосом, что у нее сразу прошла вся злость. — Кать, хочешь, я на колени встану? Ну пойми ты наконец, что началась жизнь!

Это было так забавно, — до сих пор была не жизнь, а тут возникла летающая тарелка и реальность подошла вплотную, — что Катька улыбнулась и поцеловала его в небритый подбородок.

— Игорь, ты сделал все, как надо. Я на какой-то момент действительно отвлеклась. За что я тебя люблю, знаешь? Нет, мы никогда не говорили об этом всерьез, но сейчас все можно. Я даже никогда тебе не признавалась в любви. Мужу, кстати, тоже не признавалась, и никогда не признаюсь. Игорь, я тебя люблю! Я так люблю тебя! Главным образом за то… это ведь все вранье, что любят просто так. Любят всегда за что-то. Я сейчас пьяная, пользуйся случаем, земная женщина рассказывает тебе всю правду о своем внутреннем устройстве. Любят тех, с кем нравятся себе. Любят тех, с кем можно быть хорошей, и умной, и повелительной, и жертвенной, и главное — что все вместе. У нас такой есть направлений в искусстве, быть пуантилизм. Точечка тут, точечка там. Я быть молодая, глупая, очень увлекаться.

— У нас тоже это быть, — сказал он. — Тыды-кырлы.

— Да, да, правильно! Туда-сюда! И вот тебя я люблю за то, что с тобой можно столько всего пережить в единицу времени! Усталость, злость, страсть, восторг, испуг, раздражение, нежность, да, друг мой, такую нежность — я, кажется, сейчас всю эту забегаловку приняла бы в себя и поместила куда-то в вечное тепло! Я могу с тобой быть высокопарна. Не беспокойся, это пройдет сейчас. Но учти, я художник, я человек ис-кус-ства! Обрати внимание, я никогда тебя не рисую. Я столько раз пыталась это делать, но ты же как ртуть.

— Нас учат, — сказал Игорь.

— Чему?

— А вот этому. Незаметность в толпе, смена масок. Я разведчик-эвакуатор, хочешь ты этого или нет.

— Да, да, конечно! Ты разведал меня и эвакуировал, и я два месяца прожила в твоем дивном новом мире, со зверскими деньгами! Ты столько всего придумываешь, я так тебе благодарна. Не сердись, милый, что какие-то твои игры я поддерживать не в состоянии, потому что у меня есть муж и дочь, и это очень взрослая жизнь. Как все художники, я была и буду ребенком и готова с тобой играть в любые игрушки относительно меня, но не пытайся сочинять мне сюжеты про Сереженьку и Подушеньку, съемка окончена, всем спасибо! — Она снова чмокнула его, на этот раз в глаз. — Мой миленький глазик, такой красненький.

— Я тебя тоже очень люблю, — сказал Игорь. — Я так тебя люблю, что даже тебе верю. Хотя у наших есть правило никогда не верить вашим.

— Это еще почему? Я могу обидеться.

— Да обижайся сколько влезет. Просто ваши рано или поздно обязательно предают наших, и я слишком хорошо знаю, как это бывает.

— Может, ваши сами сбегают? Когда все становится серьезно?

— Это точно, — кивнул он. — Когда у вас все становится серьезно, нам тут делать больше нечего. Вам, впрочем, тоже. Но вашим как раз очень нравятся эти ситуации. Можно такое себе позволить — мама дорогая!

— Пошли к тебе. Пожалуйста, пошли к тебе. Еще немножко, и я перейду на следующий уровень. Мне станет очень-очень грустно, я буду реветь. Потом мне станет очень-очень зло. А сейчас я очень-очень хороша для тыбыдым, я гожусь для этого в высшей степени.

— Катя, — он взял ее за плечи и встряхнул. — Катя, детка. Сегодня не будет никакого тыбыдым. У меня теперь очень, очень много работы. Ты же видишь, я в «Офисе» почти не появляюсь. Только тебя забираю.

— Почему не будет тыбыдым? — захныкала Катька. — Ты не смеешь у меня отбирать единственную радость… дурык…

Она слегка поколотила его маленькими твердыми кулачками.

— Ты что, только в процессе тыбыдым теперь можешь нормально разговаривать?

— Не знаю. Пойдем к тебе, а? На нас уже смотрят. Ну пойдем, пожалуйста, я так люблю, когда у тебя… Не хочешь тыбыдым — не надо тыбыдым, просто посидым…

В этот раз все было удивительно грустно. Катька гладила его затылок, тощую спину с выступающими лопатками, костлявые плечи, почти безволосую грудь, целовала в глаза и брови и вообще чувствовала себя так, будто прощалась навеки. Все было очень нежно, медленно и бессловесно.

21